Автор Левчина Вероніка 
После возвращения домой гражданские украинцы, которые годами находились в российском плену, сталкиваются с новыми испытаниями. Бюрократия, отсутствие жилья, обесценивание опыта и нехватка медицинской помощи создают ощущение, что их бросили на произвол судьбы.
Игорь Кирьяненко, врач-стоматолог из Донецка, провёл в плену семь лет. Оккупационная власть задержала его на блокпосту в 2018 году, инкриминировав государственную измену и шпионаж из-за сотрудничества с украинской стороной. Мать умерла в 2019-м, не выдержав давления обысков. Мужчину освободили в августе 2025 года. Первые пять дней он провёл в больнице Чернигова, затем его перевели в Киев. «Помню, что в больнице стояли кофейные автоматы, есть какие-то базовые вещи, а у тебя нет ни копейки. Ты ходишь и щёлкаешь зубами. Человек после семи лет плена оказывается в вакууме. Ему нужно выдавать хотя бы 500−1000 гривен или карту сразу, чтобы он не чувствовал себя беспомощным», — вспоминает он.
Кирьяненко длительное время сотрудничал с украинской спецслужбой. После освобождения он обратился в СБУ с просьбой подтвердить факт сотрудничества и предоставить статус участника боевых действий. В ответ получил формальную отписку: из-за «государственной тайны» не могут ни подтвердить, ни опровергнуть этот факт.
Похожий опыт у Азата Азатяна, который провёл в плену 43 суток. До полномасштабной войны он жил в Бердянске и помогал вывозить людей. 6 июля 2022 года его захватили оккупанты. «Первая моя встреча, на которой объяснили дальнейшие шаги, состоялась с общественными организациями. А со стороны государственных органов был только допрос в СБУ — ну, это не про предоставление какой-то помощи, а просто факт установления потерпевшего. То есть какой-то помощи от государства я не получил», — рассказывает он. Статус гражданского пленного Азатян до сих пор не получил. Ему отказали из-за нехватки доказательств. «Мне не очень понятно, где я должен был взять доказательства. Я что, с видеокамерой или с фотоаппаратом должен был бегать там всё фиксировать, или сказать россиянам, дайте мне справку, что я у вас находился в плену, что вы меня пытали?»
По состоянию на лето 2026 года официально верифицировано 1878 гражданских, которых удерживает РФ. Международный комитет Красного Креста подтвердил 892 случая. Реальные цифры, по оценкам правозащитников, значительно выше.
Межведомственная пропасть и трудности с подтверждением статуса
Ответственность за помощь гражданским, освобождённым из плена, распределена между несколькими структурами. Министерство по делам общин формирует политику по защите прав лиц, лишённых свободы. Факт лишения свободы устанавливает специальная комиссия. Медицинскую помощь обеспечивает Министерство здравоохранения, социальную поддержку — Министерство социальной политики. На практике это приводит к распылённости и бюрократическим препонам.
Наибольшая пропасть существует между теми, кто вернулся в рамках официальных обменов, и теми, кто освободился самостоятельно. Правозащитница Людмила Янкина, председатель правления Фонда защиты гражданского общества Civis Fortis, объясняет: «Люди, которые вернулись самостоятельно, для государства как пострадавшие от российских преступлений просто не существуют. Когда Россия выбрасывает человека за ворота СИЗО или неофициальной пыточной после лет содержания, ему не дают никаких справок. У него отбирают паспорт. И когда такой человек возвращается в Украину, он должен на каждом шагу убеждать государство, что он действительно был в плену».
В августе 2026 года Civis Fortis представили исследование «Гражданские после российского плена: государственная политика Украины, международный опыт, ориентиры». Оно подчёркивает, что самостоятельно освобождённые являются наиболее уязвимой категорией. По словам Янкиной, более 80% бывших гражданских пленных получают отказы в статусе. «Эти люди болеют, имеют психологические и физические травмы. В Украине они чувствуют себя как чемодан без ручки: и нести тяжело, и выбросить жалко».
В Министерстве социальной политики отмечают, что правовой статус и объём гарантий не отличаются в зависимости от способа освобождения. После подтверждения факта лишения свободы права на поддержку идентичны. Для самостоятельно освобождённых процедура верификации требует дополнительного времени и более широкого пакета свидетельств. После установления факта человек может подать заявление на денежную помощь, статус внутренне перемещённого лица и социальное сопровождение.
Медицина, жильё и потребность в едином сопровождении
Даже те, кто получил статус, сталкиваются с кратковременной медицинской помощью. После обмена человек проходит до 21 дня обследования в стационаре, после чего его выписывают. Кирьяненко вспоминает: «Диагностику в больнице сделали, а что делать дальше — никто не объяснял. У меня в плену был инфаркт и сахарный диабет. Я умолял врачей сделать коронарографию сосудов сердца. Мне говорили, мол, не надо и всё. Пришлось искать помощь через знакомых в частной клинике. Но из-за промедления государственных врачей в марте у меня случился второй инфаркт. Только тогда наконец поставили два стента».
Распространённой проблемой является стоматология. Из-за пыток и нехватки питания зубы выбиты или разрушены. Кирьяненко остался без зубов после пыток плоскогубцами. Он более года пытается их восстановить, но слышит, что денег нет. Для военных и ветеранов действует программа бесплатного лечения и протезирования. Гражданские доступа к ней не имеют.
Директор Центра ментального здоровья и реабилитации «Лесная поляна» Ксения Возницына отмечает, что лечение соматических патологий по протоколам является бесплатным. Однако коммуникация с такими людьми должна быть другой из-за недоверия к институтам. Если врач не умеет работать с травмой, человек закроется. Общественные организации предоставляют психологическую помощь, но не все специалисты квалифицированы для работы с травмой плена. Азатян подтверждает, что иногда после общения с психологом человек выходит более травмированным.
Эксперты Civis Fortis подчёркивают потребность в полноценной реабилитации до двух лет: первичное обследование, специализированное лечение и долгосрочное сопровождение с регулярными осмотрами и психологической поддержкой.
Большинство гражданских пленных происходят из оккупированных территорий Донбасса, Запорожья, Херсонщины или Харьковщины. Возвращаться некуда. Они имеют право на первоочередное размещение в местах временного проживания, статус внутренне перемещённого лица и участие в программах вроде єОселя. По закону №2010-IX лица, в отношении которых установлен факт лишения свободы, имеют первоочередное право на жильё из фондов для временного проживания, если это единственное место на неоккупированной территории и доход недостаточен для другого жилья. На практике они оказываются в общей очереди среди внутренне перемещённых лиц.
Обещания сертификатов на жильё по 2 млн грн не выполнены. Кирьяненко живёт во временном Городке Хансена на Киевщине по договору до 2028 года. Азатян снимает жильё в Запорожье, где ситуация с безопасностью ухудшается.
Законом предусмотрена ежегодная помощь в размере 100 тыс. грн за каждый год пребывания в несвободе и единовременная помощь 100 тыс. грн после освобождения (или 50 тыс. грн, если есть другие выплаты). Кирьяненко получил эти средства, но быстро потратил их на быт, лечение и уход за парализованным братом. В Государственном бюджете на 2026 год по программе защиты лишённых свободы и реинтеграции предусмотрено 1 226 619,2 грн. Это Государственная стипендия имени Левко Лукьяненко. По состоянию на осень 2026 года остаток составил 237 378,3 грн.
Главный системный недостаток — отсутствие единого органа сопровождения с момента освобождения до реинтеграции. Люди, которые годами были в плену, сталкиваются с непривычными вещами: QR-кодами, Новой почтой, Дією, семейным врачом. Янкина предлагает кейс-менеджмент по принципу «единого окна». За каждым человеком должен быть закреплён социальный работник, который сопровождает от освобождения до полноценной адаптации. Кирьяненко называет его персональным опекуном: «В плену ты привыкаешь жить строго по распорядку, за тебя всё решают надзиратели. Когда оказываешься на свободе, наступает моментальная когнитивная деградация: ты не знаешь, как формулировать просьбы, боясь элементарных бытовых шагов».
Возницына сравнивает с системой сопровождения ветеранов, где есть тысячи специалистов. Гражданские такого права не имеют. В Министерстве социальной политики разрабатывают изменения в постановления Кабинета министров №296 и №64. Они предусматривают расширение сети Центров жизнестойкости, цифровую интеграцию реестров и индивидуальное сопровождение для каждого освобождённого гражданского. Также планируют программы профессионального переобучения и гранты.
Во время плена организм мобилизует все ресурсы. После освобождения напряжение спадает, и здоровье ухудшается. Кирьяненко подчёркивает: «Именно поэтому общество и государство должны осознать: люди, которые прошли ад российского плена, нуждаются не в разовых подарках, а в чёткой, закреплённой в законе системе комплексного медицинского, юридического и жилищного сопровождения. Без бюрократических отговорок и бесконечного сбора справок».